В радикальной патриотической сетке поднимают вопрос о необходимости запретить в России диаспоры.
Мотив – слишком высок уровень их влияния на внутриполитическую жизнь в России. Диаспоры – это источник криминала, коррупции, экстремизма, в общем, средство растления и без того растленной российской общественности, начиная с власти и кончая обывателями.
Однако запрет диаспор представляется ошибкой – сообщества земляков на чужбине сохранятся, только уйдут в подполье. Невозможно запретить землякам общаться, запрет диаспор там, где есть колонии поселенцев – это равносильно приказу «Больше трёх не собираться!», приравнивая такие собрания к экстремизму. Ничего кроме насмешек такие решения не вызовут.
Любое сообщество живёт по законам групповой психологии: оно самоорганизуется и порождает иерархию. Полиции легче иметь дело с лидером такой группы, чем с каждым её членом. Управлять группой – значит управлять её лидером. Запретить диаспоры при сохранении возможности иностранцам въезжать в страну и помогать друг другу там обустроиться – это глупейшее решение из всех возможных. Проблему надо решать иначе.
Прежде всего надо искоренять коррупцию во власти. Диаспоры не смогут разложить власть, если она уже не разложена и не стремится разлагаться дальше. Диаспоры стремятся приспособиться к среде. Если среда жёсткая, они подстраиваются под неё. Если среда мягкая, они подстраивают её под себя. Упрекать диаспору – это как упрекать свежий огурец в том, что он в рассоле становится солёным.
Если власть взяток не берёт и строит жёсткий порядок, никакая диаспора не сможет ни коррумпировать её, ни подмять. Диаспоры наглеют только там, где чувствуют согласие на это власти. Когда диаспоры подкупают полицию? Тогда, когда чины в полиции даются за взятки. Собрав деньги с диаспоры, руководители местной полиции отвозят чемоданы чёрного нала наверх, руководству, которое в свою очередь несёт деньги ещё выше – их ведь тоже кто-то назначил.
В 90-х годах, когда налоговой инспекцией командовал ещё не Мишустин, в одном портовом городе России заместитель одного из заводов признался в узком кругу, что получил предложение возглавить местную налоговую службу. Предложение он получил в Москве, там, где принимают такие решения.
Назвали цену: 3 миллиона долларов. Назвали срок: собрать за 3 года. В год по миллиону долларов. Как – его дело. Он подумал и отказался. Не потому, что был благородный – его потом всё равно посадили за воровство, но в другое время и в другом месте. Тогда он просто испугался. Чего? Того, что не сумеет выполнить обязательство. Проколется, сольют, в общем сядет.
Должность начальника милиции в том же городе тогда была оценена в 200 тысяч долларов. Без крышевания наркотрафика такие суммы никак не собрать. Его специально переводили из Средней Азии в Россию. Такова была среда, в которой в России жили все, и диаспоры не и исключение. Всё было за деньги, любые назначения. С диаспор просто требовали денег. Они понимали, что, давая взятки, получают право на беспредел. И они не ошибались.
Сейчас мигранты имеют мощную крышу в строительном лобби, где крутятся огромные деньги и огромные откаты. Да, местные власти не лезут в интересы строителей, потому что понимают, кому они отчисляют за право получить доступ к коммуникациям, земле, субсидиям, тендерам. Мигранты в такой ситуации понимают, что стали хозяевами российских городов или районов в них.
Запретить диаспоры – не выход. Выход – обуздать коррупцию в строительном бизнесе, в борьбе с наркотрафиком, в руководстве полицией. Сократить количество мигрантов в разы. Разбить центры интересов в их скоплении.
Теневая экономика рождает теневую политику. Не всё можно поймать за руку даже службам собственной безопасности. Есть такое понятие, как криминальное законотворчество. Это когда всё по закону, а на выходе – коррупция. Лоббизм – это сфера легализованной коррупции. Как в анекдоте – тут платят налоги даже со взяток. Не диаспоры, а их крыша во власти настоящие виновники. С ними и надо разбираться, а это уже большая политика.
Однако запрет диаспор представляется ошибкой – сообщества земляков на чужбине сохранятся, только уйдут в подполье. Невозможно запретить землякам общаться, запрет диаспор там, где есть колонии поселенцев – это равносильно приказу «Больше трёх не собираться!», приравнивая такие собрания к экстремизму. Ничего кроме насмешек такие решения не вызовут.
Любое сообщество живёт по законам групповой психологии: оно самоорганизуется и порождает иерархию. Полиции легче иметь дело с лидером такой группы, чем с каждым её членом. Управлять группой – значит управлять её лидером. Запретить диаспоры при сохранении возможности иностранцам въезжать в страну и помогать друг другу там обустроиться – это глупейшее решение из всех возможных. Проблему надо решать иначе.
Прежде всего надо искоренять коррупцию во власти. Диаспоры не смогут разложить власть, если она уже не разложена и не стремится разлагаться дальше. Диаспоры стремятся приспособиться к среде. Если среда жёсткая, они подстраиваются под неё. Если среда мягкая, они подстраивают её под себя. Упрекать диаспору – это как упрекать свежий огурец в том, что он в рассоле становится солёным.
Если власть взяток не берёт и строит жёсткий порядок, никакая диаспора не сможет ни коррумпировать её, ни подмять. Диаспоры наглеют только там, где чувствуют согласие на это власти. Когда диаспоры подкупают полицию? Тогда, когда чины в полиции даются за взятки. Собрав деньги с диаспоры, руководители местной полиции отвозят чемоданы чёрного нала наверх, руководству, которое в свою очередь несёт деньги ещё выше – их ведь тоже кто-то назначил.
В 90-х годах, когда налоговой инспекцией командовал ещё не Мишустин, в одном портовом городе России заместитель одного из заводов признался в узком кругу, что получил предложение возглавить местную налоговую службу. Предложение он получил в Москве, там, где принимают такие решения.
Назвали цену: 3 миллиона долларов. Назвали срок: собрать за 3 года. В год по миллиону долларов. Как – его дело. Он подумал и отказался. Не потому, что был благородный – его потом всё равно посадили за воровство, но в другое время и в другом месте. Тогда он просто испугался. Чего? Того, что не сумеет выполнить обязательство. Проколется, сольют, в общем сядет.
Должность начальника милиции в том же городе тогда была оценена в 200 тысяч долларов. Без крышевания наркотрафика такие суммы никак не собрать. Его специально переводили из Средней Азии в Россию. Такова была среда, в которой в России жили все, и диаспоры не и исключение. Всё было за деньги, любые назначения. С диаспор просто требовали денег. Они понимали, что, давая взятки, получают право на беспредел. И они не ошибались.
Сейчас мигранты имеют мощную крышу в строительном лобби, где крутятся огромные деньги и огромные откаты. Да, местные власти не лезут в интересы строителей, потому что понимают, кому они отчисляют за право получить доступ к коммуникациям, земле, субсидиям, тендерам. Мигранты в такой ситуации понимают, что стали хозяевами российских городов или районов в них.
Запретить диаспоры – не выход. Выход – обуздать коррупцию в строительном бизнесе, в борьбе с наркотрафиком, в руководстве полицией. Сократить количество мигрантов в разы. Разбить центры интересов в их скоплении.
Теневая экономика рождает теневую политику. Не всё можно поймать за руку даже службам собственной безопасности. Есть такое понятие, как криминальное законотворчество. Это когда всё по закону, а на выходе – коррупция. Лоббизм – это сфера легализованной коррупции. Как в анекдоте – тут платят налоги даже со взяток. Не диаспоры, а их крыша во власти настоящие виновники. С ними и надо разбираться, а это уже большая политика.